Закат идиотизма: Почему культура умерла в этот январь

Коротко для тех, у кого мало времени:

Культура мертва, да здравствует культура. Мы похоронили классиков — от Тарра до Кио — но это лишь освободило место для цифрового мусора, который собирает миллиарды.

Голливуд сдается без боя. Paramount отбивается от Warner, YouTube забирает «Оскар», а британские актеры массово сбегают в рыцари — это похоже на паническую эвакуацию.

Спекуляция стала искусством. Очередь в Эрмитаже превратилась в биржу, а искусственные сосульки в Германии оказались умнее реальных политиков.

Часть первая: Эпидемия некрологов

С начала года прошло всего семь дней, а ощущение, будто мы прожили целую эпоху. Или, если быть точнее, дожили до её финала. Культура — эта штука, которую мы привыкли считать бессмертной, вдруг решила, что устала. Или просто выбрала удобный момент, чтобы уйти в небытие вместе с прошлым годом.

Всё началось с новогодней ночи. С «Иронии судьбы». Да, той самой, которую The Guardian включила в список лучших фильмов для Нового года. Британцы, с их сухим юмором, вдруг оценили наш советский пафос и снег. Они назвали это «классикой», мы назвали это «традицией». Но традиция — это всегда музей. А музей, как известно, начинается с надписи «Вход воспрещён».

И вход действительно запретили. Только не нам, а тем, кто делал культуру.

30 декабря ушёл Анатолий Королев. Автор «Головы Гоголя». Человек, который умел превращать биографию гениев в детектив, где мистика соседствовала с реальностью. Его книги не просто лежали на полках — они стояли там, как черепа в кабинете у доктора Франкенштейна. Он собрал нас из осколков, а теперь сам разлетелся.

В тот же день, 30 декабря, умер Эмиль Кио. Великий иллюзионист. Последний из могикан, кто верил, что рука быстрее глаза. Сегодня глаз — это камера айфона, а рука — это нейросеть, которая генерирует фокусы за миллисекунду. Но Кио был настоящим. Он умел удивлять без ИИ. Теперь он будет удивлять только ангелов. Или дьявола. Кому как.

А 4 января ушел Роман Улыбин. Заслуженный артист. Настоящий советский профессионал, который держал планку, пока эта планка не превратилась в ржавую арматуру.

Но апофеозом стал Бела Тарр. Венгерский титан созерцательного кино. Он умер 6 января, но его похороны прошли каким-то отдельным, вечным кадром. 70 лет. «Сатанинское танго», «Туринская лошадь». Он снимал так медленно, что заставлял зрителя почувствовать время. Теперь время остановилось для него. А для нас оно бежит сломя голову, и мы уже не успеваем смотреть его фильмы до конца. Нам нужен рилс, нам нужен скип, нам нужен контент. Тарр был анти-контентом. Поэтому он умер.

Часть вторая: Танцы на руинах премий

Пока старые боги умирали, на Олимпе готовилась новая церемония. Или, скорее, новый фарс.

С одной стороны, Идрис Эльба стал рыцарем. Его посвятили в сэры. Он снялся в «Любви, смерти и роботах», а теперь получил корону. Британская монархия пытается выглядеть современной, раздавая титулы актерам, которые играют в стриминговых сериалах. Это похоже на попытку приделать колеса к королевской карете. Выглядит модно, но ехать всё равно не на чем.

С другой стороны, YouTube будет транслировать церемонию «Оскар». Это не просто смена платформы. Это смена эпохи. Голливуд, который когда-то держал монополию на гламур, сдал позиции алгоритму. Теперь статуэтку могут получить не только те, кто играл в кино, но и те, кто снимал разпаковки игрушек. Границы стерты.

А посреди всего этого — Каллум Тернер. Он заявил об утверждении на роль Джеймса Бонда. Следующий Бонд. Очередной. Мы уже забыли имена предыдущих, мы уже не верим в британскую разведку, мы верим только в спецэффекты. Тернер, скорее всего, будет последним Бондом. Потому что после него агент 007 станет полностью виртуальным.

Часть третья: Кассовый успех или культурная катастрофа?

А теперь перейдем к самому больному. К цифрам.

Фильм «Буратино», вышедший 1 января 2026 года, собрал в прокате более 1,5 миллиарда рублей. Менее чем за неделю.

Давайте это прочувствуем. Миллиард с половиной. Это не просто успех. Это катастрофа. Потому что это значит, что мы, зрители, окончательно проголосовали кошельком. Мы выбрали ностальгию, упакованную в красивую коробку с графическим дизайном 2026 года. Мы выбрали «Буратино» вместо Тарра. Мы выбрали сказку вместо реальности.

И это работает. В Екатеринбурге открыли экспозицию Рождественского фестиваля ледового искусства. В Нижегородской опере поставили «Сказки Гофмана». В Омске микроминиатюрист слепил снеговика размером с песчинку. Это всё красиво. Это всё искусство. Но оно тонет в море бабла от «Буратино».

И тут мы подходим к гениальному высказыванию Павла Шинского на «Коммерсантъ FM»:

«Немцы приноровились делать искусственные сосульки из оловянной проволоки».

Это же метафора всего происходящего! Мы создаем искусственные сосульки. Мы создаем искусственную классику. Мы создаем искусственные чувства. Мы делаем проволоку и вешаем её, чтобы казалось, что у нас зима. Но это не холод. Это имитация.

В Лувре бастуют сотрудники. Они требуют улучшения условий труда. В Эрмитаж выстроилась очередь, в которой появились спекулянты. Искусство превратилось в товар. И не просто товар, а товар первой необходимости. Как хлеб. Или как сосульки из оловянной проволоки.

Часть четвертая: Геополитика стиля

Мир культуры схлопнулся в геополитику. Или наоборот? В любом случае, всё переплелось.

Джордж Клуни получил гражданство Франции. Он и его семья. Просто так. Пока Америка готовится к новым приключениям Трампа, её звезды скупают европейские паспорта. Это не просто защита. Это диверсификация рисков.

Брижит Бардо похоронили в Сен-Тропе. Её муж назвал причину смерти. Но причина всегда одна — время. И пока французы хоронили свою икону стиля, в Америке Кэндис Оуэнс раскрывала «подробности смены пола Брижит Макрон». Мир сошел с ума. Мы смешали стиль, политику, тело и слухи в один коктейль. И пьем его, не морщась.

А Бьорк призвала к независимости Гренландии. Потому что Трамп может её аннексировать. Музыка, политика, территориальный спор. Это уже не шоу-бизнес. Это военный совет в стиле нойз-рока.

Часть пятая: Технологический детокс или новая религия?

Говорят, что в Турции нашли редкую фреску с изображением Христа в римской тоге. Ученые тестировали находки несколько лет. В это же время в Перу шаманы предсказывают падение Мадуро. А в Никосии признаны лучшим культурным направлением Европы.

Мы ищем древние корни, чтобы найти смысл в сегодняшнем дне. Мы копаемся в прошлом, пытаясь понять будущее.

Но есть и другая сторона. Электронную музыку во Франции внесли в список нематериального наследия. Это официальное признание. Технология стала культурой. Алгоритм стал искусством.

И тут возникает вопрос: а что будет дальше?

В новостях мелькают строчки про ИИ-предсказания, про нейросети, про цифровых клоунов. Мы живем в мире, где «Маши и Медведя» популярны в арабских странах, а «Добрый доктор» сравнивают с французским оригиналом.

Мы потеряли авторитетность старых мастеров. Мы потеряли монополию на красоту. Мы получили бесконечный поток контента.

Часть шестая: Личное наблюдение редактора

Я смотрю на этот хаос и понимаю одну вещь: мы переживаем не кризис, а смену формата.

Старые актеры умирают. Старые режиссеры уходят. Старые системы (Голливуд, Европа) трещат по швам.

На их месте вырастают новые монстры.

Но есть одна деталь, которая меня пугает больше всего. Вся эта культура, которую мы так яростно обсуждаем, стала синтетической.

Вспомните «Буратино». Это же синтетический продукт. Вспомните искусственные сосульки. Вспомните новости о Трампе и Райнере — это же синтетический скандал.

Мы перестали верить в естественность. Мы ждем, что нам подсветят, что нам расскажут, что нам продадут.

И тут я вижу новость про Омского микроминиатюриста. Человек слепил снеговика размером с песчинку. Это работа не для алгоритма. Это работа для человека с невероятной точностью. Это анти-синтетика.

Или вологодский музей Рубцова. Это анти-синтетика.

Или спектакль «Вертинский» с Домогаровым. Это анти-синтетика.

Всё остальное — шум. Мирный шум.

Часть седьмая: Финал или начало?

Подводя итоги этой недели, я не могу сказать, что культура умерла. Она просто растворилась.

Она растворилась в цифровых битах, в кассовых сборах, в политических скандалах, в некрологах.

Мы получили всё, что хотели: доступность, скорость, объем.

Но мы потеряли время. Время на созерцание. Время на раздумья. Время на то, чтобы просто посмотреть на сосульку и подождать, пока она растает сама.

Сегодня, 11 января 2026 года, мир стоит на пороге чего-то нового. Или старого, но в новой обертке.

Я не знаю, принесет ли нам следующая неделя еще больше некрологов или новые миллиарды от «Буратино 2».

Но я знаю точно: мы больше не можем отличить искусство от имитации. Мы больше не можем отличить новость от спекуляции.

Мы стали зрителями в большом цирке, где клоуны правят бал, а артисты уходят в закулисье, чтобы умереть.

Или, может быть, чтобы начать всё заново. Без нас.

P.S. Немцы делают сосульки из проволоки. А мы делаем из проволоки свои жизни. И это, возможно, самое большое искусство нашего времени.